– Настоящая красота лишает человека дара речи, – без воодушевления начал старик. – В дни, когда эта вера еще не была разрушена, критика сама по себе была профессией. Критика старалась подражать прекрасному. – Рукой, затянутой в кашемировую перчатку, Сунсукэ рубанул воздух и пошевелил пальцами. – Короче говоря, критика, подобно прекрасному, больше всего старалась лишить людей дара речи. Мы не можем назвать эту цель не чем иным, как антицелью. Критика – это метод вызвать тишину, не апеллируя к прекрасному. Он зависит от силы логики. Логика, как метод критики с побудительной силой прекрасного, должна насильно навязывать молчание. Эффект этой тишины должен зависеть как конечный продукт критики от создания иллюзии, что прекрасное существует в этом мире. Вакууму должна быть предана форма в виде суррогата прекрасного. Только таким образом критика преуспела в том, что используется в творческом процессе.

Однако вера в то, что прекрасное должно лишать дара речи, кануло в прошлое. Красота стала столь привычным явлением, что она перестает волновать людей. Те из вас, кто побывал в Киото, не преминули посетить Сад камней в храме Рёандзи. Посетить этот сад – не проблема. Это – красота, чистая и простая. Такой сад заставляет человека погрузиться в молчание. Удивительно, однако, что утонченные люди, которые отправляются лицезретьэтот сад, не удовлетворяются тем, чтобы просто помолчать – они морщат лбы, пытаясь выдавить из себя хайку.

Красота стала стимулом к словоохотливости. Дело приняло такой оборот, что, встретившись с красотой, чувствуешь себя обязанным поспешно сказать хоть что-нибудь. Дошло до того, что мы переделываем красоту под себя. Если мы этого не сделаем, она будет опасна. Обладать красотой стало так же опасно, как хранить взрывчатые вещества. Власть обладания красотой через молчание – эта величественная сила, ради которой люди были готовы положить свою жизнь, – утеряна.

С этого началась эра критики. Критика стала функционировать не в качестве имитатора прекрасного, а как её преобразователь. Критика двинула свои силы в направлении, противоположном красоте. Критики, которые прежде были последователями красоты, сейчас стали биржевыми маклерами красоты, судебными исполнителями красоты. Поскольку вера в то, что прекрасное должно лишать людей дара речи, пришла в упадок, критике пришлось выставлять напоказ свою отчаянную верховную власть как суррогат, заменяющий прекрасное.

Красота сама по себе не лишает кого бы то ни было дара речи, критика – тем более. Настало зловещее время, когда разговоры порождают другие разговоры, от которых вянут уши. Прекрасное повсюду побуждает людей к праздным разговорам. В конце концов благодаря такой болтливости красота размножается искусственно (как ни странно это звучит!). Началось массовое производство красоты. Таким образом, критика, обращаясь к бесчисленным имитациям красоты, порожденным в основном в том же месте, что и она сама, осыпает их отвратительными проклятиями…

(с) Мисима